З історії Херсонської єпархії: спостереження отця Никанора, єпіскопа Херсонського й Одеського

Олена Трибуцька,
начальник відділу інформації та використання документів Державного архіву Кіровоградської області
Газета "Народне слово", 25 липня 2013 р., № 30 (3100), ст.8

(Усі авторські права на статтю захищено.
При передрукуванні та використанні матеріалу
посилання на Державний архів Кіровоградської області обов'язкове)

Непересічна особистість архієпископа Никанора (Олександра Івановича Бровковича), доктора богослов’я, духовного письменника, філософа безпосередньо пов’язана з нашим краєм. З 1883 року отець Никанор перебував у чині єпископа Херсонського й Одеського і протягом декількох років здійснював поїздки Херсонською губернею з метою вивчення стану церковного життя на її теренах. Відвідував і храми Єлисаветградського повіту, а враження від поїздок публікував у додатках до Херсонських єпархіальних відомостей.

Перш ніж ознайомити шановних читачів з цими надзвичайно цікавими спостереженнями, декілька слів про життя і видатний чин їх автора.

Бровкович народився 1826 року у родині священика Могилівської єпархії. Закінчив духовну семінарію у Могильові, у подальшому – Санкт-Петербурзьку духовну семінарію і духовну академію. У 1850 р. прийняв чернецтво. Через рік розпочав викладацьку діяльність в академії як бакалавр на кафедрі основного богослов’я.

Ієромонах Никанор розробив принципово новий підхід до викладання богослов’я, намагаючись розглядати основи цієї доволі складної академічної дисципліни у якомога більшому зв’язку з оточуючою дійсністю. В богословських колах негативно сприйняли таке нововведення й звинуватили молодого ченця у „неправослав’ї”. Аби не надзвичайна духовна обдарованість Никанора, обізнаність і талант, йому б довелося піти з академії.

У 1856 р. отця Никанора призначено ректором Ризької духовної академії, у подальшому – ректором Саратовської духовної академії і настоятелем Саратовського Спасо-Преображенського монастиря. З його ініціативи та власних матеріальних вкладень у Саратові перебудовано семінарію і духовне училище, три церкви, відкрито велике кладовище і збудовано дві каплиці. В цей час Бровкович активно займається вивченням місцевих розкольницьких течій, описує їх і за ці описання знову потрапляє в опалу до церковного керівництва. Але це не зупиняє його наукової діяльності та не впливає на духовний чин: у 1869 році Святійший Синод присуджує Никанору вчений ступінь доктора богослов’я за роботу „Розбір римського вчення про видиме (папське) главенство”.

У 1876 році отець Никанор очолив Уфимську і Мензелинську єпархію: семирічна каденція його на цій посаді була доволі успішною і плідною в аспекті місіонерської діяльності. 1886 року священник введений у сан архієпископа. У грудні 1890-го Отець Никанор помер від прогресуючої хвороби шлунка, похований на території Одеського Спасо-Преображенського собору.

Приведені нижче описання церковного побуту наших пращурів під загальною назвою „Состояние Херсонской епархии в 1884 году” ілюструють із надзвичайною виразністю особливості народного менталітету, традицій, історії. В цих матеріалах присутній неповторний аромат епохи, в якій ми, споглядаючи пророчий дар талановитого духівника, вгадуємо абриси нашого сьогодення…

„Из произведенного мною в истекшие апрель и май месяцы обзора некоторых церквей Одесского, Ананьевского, Херсонского и Елисаветградского уездов, я вынес общее благоприятное, во всяком случае успокоительное впечатление, по постановке как общественного богослужения, так и учения, и управления церковного.

…Храмы вообще благоприличны, но с некоторыми и даже значительными оттенками. Есть немало храмов благолепных, благоукрашенных, вида строго православного.

…В военных поселениях, раскиданных на большое пространство, все храмы непременно имеют строго православный вид, с куполами, с главами, отдельными колокольнями.

…Там и народ, в большинстве отдельных личностей глядит русским же или чисто малороссийским. Там русские или старомалороссийские длинные усы. Там и костюмы русские или малороссийские. Там и штунды пока еще даже не слышно или же она прячется по задворкам сел и деревень.

…Что производит здесь более цельное, совсем отрадное впечатление, это кладбища. Повсеместно кладбища поставлены здесь на лучших около сел местах, иногда, впрочем, вблизи сел, на неузаконенном расстоянии, вследствие разрастания селений. Но везде для кладбищ назначены пространства большие, в большинстве случаев отлично огороженные твердыми каменными стенами, инде, правда, только обрытые канавами, зато канавами глубокими, через которые скоту перейти никак нельзя. Везде кладбища усеяны могильными холмами, крестами, большей частью каменными, большими и прочными, по местам даже в селах прочными, из камня сложенными или высеченными памятниками, особенно же большими каменными двуглавыми орлами, над которыми высится каменный крест. По местам кладбища обсажены и деревьями. Вообще кладбища, которые по селам мы посетили, все почти без исключения представляют здесь желанный благолепный вид священного, благоговейно чтимого места.

Богослужение совершается благолепно, большей частию, благочинно, по уставу. Но чтецы читают далеко не везде назидательно по церковному. В этот край вторглось, распространилось повсюду и окрепло в навыках чтение речитативное, разговорное, не строго церковное, весьма нередко нелепое и возмутительное, потому что чтецы без надлежащего образования, без понимания силы церковной речи, спеша, глотая слова и звуки, часто совсем бессмысленно ломают свой голос и церковную речь. Этому странному здесь, новомодному нецерковному обычаю нетолкового, безвкусного, возмущаюшего молящуюся душу речитативного чтения в церкви следует полагать стеснение и преграду.

Пение по церквам почти везде благообразное, а в некоторых даже стройное и приятное. Уже только две-три церкви найдены, в которых пение оказалось убогим, то есть поют два-три дьячка. Во всех же остальных пение многогласное, хоровое; в иных местах простое, естественное, т.е. клирос наполняется привычными певцами из прихожан, из учеников училищ, которые, упражняясь, привыкли уже друг к другу и поют просто и приятно.

…Тысячекратно я выносил из опыта убеждение, которое здесь только обновил и утвердил в себе, что огромное благо для прихода составляет священник, который сам хорошо обучен церковной музыке и не зарывает свого таланта, особенно если при этом не мудрствует лукаво, не истощает усердия своего и своих прихожан на сложно-искусственные музыкальные пьесы, херувимские, концерты и т.д. Зато печальное чувство выносишь из церквей, в которых никто ни петь, ни учить пению не может, ни священник, ни псаломщик, ни сельский учитель. И престранны бывают эти священники! Их спрашиваешь: «отчего же у вас никакого пения»? «Откуда же его взять», - отвечают священники резонно, иногда даже неловко досадливо. В семинарии он учился многому, даже логарифмам, читал (будто бы) и «Илиаду» Гомера, не научился вот только петь. А выходит, что все прочее к жизни и пастырской деятельности, все логарифмы, все Гомеры и Вергилии непригодны и ненужны. Единаго же на потребу, выходит, священник и не выучил и не знает; не имеет сам и другим дать не может.

Состояние церковного учения, по мере поставленных пока требований, произвело также неблагоприятное впечатление. Училища земские или министерские или же приходские имеются почти в каждом селе, но пока не в каждом. … Чем дальше углублялись мы за Буг к реке Ингулу и к Днепру, тем училища оказывались более и более сообразными своему назначению. Там находили мы в училищах по 150 и больше учеников и учениц. Знание их по закону Божию можно было смело назвать вполне удовлетворительным. Все ученики и ученицы выучены петь по церковному и пели сдержанно, с навыком, стройно и умилительно.

Но найдены, к истинному прискорбию, и такие приходы, где священники пока не думают еще ни о каком учении, ни о каких училищах, ни даже об обучении церковному пению. Что же всего печальнее, большая часть священников не заботится о просвещении в вере всего народа, т.е. говоря точнее, проповеди говорятся или читаются во многих местах. Но я тысячекратно повторял вопросы, какое значение могут иметь проповеди для народа, который не имеет никакого понятия даже об Иисусе Христе, даже лика Его не различает. Почти во всех церквах мы не то что находили, а брали первого попавшегося под руку юношу от 14 лет и выше, и всегда оказывалось, что этот юноша в этом крае почти всякий прочитает «Отче наш» и даже «Верую», конечно, с ошибками и без малейшего разумения, но дальше не разумеет ничего, не разумеет и не различает никаких образов, Воскресения, Вознесения, Троицы. Еще больше мелькают в темном сознании народа Николай угодник и Божья Матерь, чем Иисус Христос.

Видите ли, в католической вере есть закон, что там всякий верующий обязан знать свою веру; лет около 15 его возраста его испытают, и если не знает, его не удостоят конфирмации – миропомазання…у немцев протестантов – первого причастия. У наших старообрядцев – я испытывал и их – разумения веры мало, а все знания больше, чем у православных.

Наш народ слышит Евангелие и верит сердцем, но не разумеет умом. Не знает веры, а чего не знает, того и не желает. Его толкнули и растолковали в штунде, что он не знает своей веры. Вот он и кидает ее так легко… Увы!

…Отношение духовенства к народу вообще благоприятное. На всем пройденном мною обширном пространстве жалоб на духовенство заявлено менее, чем я ожидал. Вообще же скажу, что духовенство держит себя сановито. Особенно пьянство вовсе незаметно. Внешняя постановка духовенства здесь не так ровна, как в уфимской епархии. Здесь лучшие зажиточные живут не лучше зажиточных уфимских. Но беднейшие живут далеко хуже по внешности беднейших уфимских. Некоторые священники живут в жалких домах, и все в них жалко, начиная с недостатка отопления, глиняных полов, отсутствия даже потолков, сырости толстых стен и оканчивая внутренним в домах затхлым и вредным запахом. Убедился я однако же, что это не всегда происходит от бедности, но от того, что здесь уже Европа, которая знает цену запасного капитала, которому кланяются все. Несомненно, что служение скопляемой Мамоне здесь в полном ходу, тогда как в Уфимской губернии царит пока еще русская размашистость. Там катится у каждого последняя копейка ребром. Здесь же священниками засеваются иногда тысячи десятин, и накопляется не одна тысяча рублей. Оттого и радушие здешнее носит европейский характер, тогда как там пока еще чисто русский.

Здешний народ призводит такое общее впечатление, что он не то, что умнее или бойчее, или радушнее, но он развитее уфимского, он деликатнее и мягче по наружности. К нему так быстро и так легко прививаются всюду заводимые мною при моих посещениях церковные порядки. Он так речист и так охоч послушать умной речи. Он гибче великороссийского люда, там приходилось встречать детей почти дикарей, а здесь всякая маленькая девочка подходит к целованию ручки с такою даже грациею, как настоящее благовоспитанное дитя. Здешний народ больше великороссийского вкусил европейской культуры с ее достоинствами и недостатками. Здесь так широко они усвоили себе право добиваться изгнания священников, почему-либо им нелюбых, писать доносы и т.п. Правда, здесь и пение общенародное прививается быстро же. К исповеди, к причастию прибегают все поголовно. Хоронят все всех покойников по возможности и с проводами. Вообще народ имеет в себе свою привлекательность…»

---